Главная страница

Поэзия Наума Сагаловского

Назад
Наум Иосифович Сагаловский (род. в 1935г. в Киеве) — поэт, коренной киевлянин. Окончил 34-ю среднюю школу в 1953г. Автор 11 книг стихотворений и переводов. По основной профессии инженер, закончил политехнический институт. Работал в киевских проектных институтах. В 1979г. эмигрировал в США, живет в Чикаго. Печатался в газетах и журналах США, Канады, Израиля, России, Украины. Автор многих сборников стихов, в том числе сборника «Демарш энтузиастов». Переводил стихи и песни с разных языков, в 2010 году перевёл все сонеты В. Шекспира.
Стихи Наума Сагаловского вошли в антологии русской поэзии «Строфы века», «Свет двуединый. Евреи и Россия в современной поэзии», «Киев. Русская поэзия. ХХ век», в школьную хрестоматию «Шедевры русской поэзии. Вторая половина 20-го века» и др. Многие произведения поэта написаны на еврейские темы, окрашены добрым еврейским юмором.

 

Киев

Я был в том городе рождён и жил там до поры,
советской власти сволочной пожизненный холоп,
там под плитою мой отец, сестра и муж сестры,
когда-нибудь на их костях построят небоскрёб.
Там лес шумит, река течёт, засыпан Бабий Яр,
а на Крещатике весной каштаны расцветут,
на москалів, ляхів і юд там дивиться Кобзар,
немов запитує, чому ж вони ще й досі тут.
Я не вернусь туда, но мне не разрубить узла,
который связывает нас, и дум не побороть,
несчастной родине моей я не желаю зла,
пускай от крови и войны хранит её Господь.
Но вижу - камни мостовой разбиты вдрабадан,
пророчат новые вожди, толпу разбередив,
и свора парубков крутых выходит на Майдан,
на их футболках я с тоской читаю "Бий жидів!"
О незапамятная мать российских городов,
ужель навек разбойный клич прилип к твоим устам
и сил хватает лишь на то, чтоб только бить жидов?    Как хорошо, что я не там, как счастлив, что не там... 

 

Как во городе Егупце...

Как во городе Егупце,
возле самого Евбаза,
жил реб Нухим Сагаловский,
первой гильдии купец,
он имел двенадцать дочек,
упаси их Бог от сглаза,
а тринадцатым ребёнком
был Иосиф, мой отец.

В те года на Бессарабке
(до Евбаза путь недолог)
жил реб Шломо Рабинович
(с очень острым языком)
в той квартире, где попозже
жил известный венеролог
доктор Майзелис, с которым
лично я был не знаком.

И бывало, дед мой Нухим
с Рабиновичем на пару
заводили бесконечный
интересный разговор
и прогуливались тихо
по осеннему бульвару
(он теперь Бульвар Шевченко,
сохранился до сих пор).

Летом в Бойберик на отдых
вывозили домочадцев,
ненадолго избавляясь
от егупецких тревог,
и снимали дачи рядом,
чтобы каждый день встречаться,
и реб Тевье привозил им
яйца, масло и творог.

Балагурили, шутили,
заливались громким смехом,
по субботам дед молился -
он был набожный еврей,
а реб Шломо Рабинович
(он же реб Шолом Алейхем)
слушал майсэс реба Тевье
про жену и дочерей.

Как давно всё это было!..
Разве годы виноваты,
что погромы, войны, власти 
крепким связаны узлом?
Мудрый реб Шолом Алейхем
всей семьёй уехал в Штаты,
умер в городе Нью-Йорке,
вечный мир ему, шолом.

Дед мой дожил век в Егупце,
управлял делами круто,
он имел, помимо денег,
добрый нрав и светлый ум.
Он ушёл, а я родился,
и меня вот потому-то
в честь него назвали Нухим
(а впоследствии - Наум). 

Жаль, что я не видел деда,
он был мастером коммерций,
если бы не власть Советов,
я бы тоже стал купцом,
ну, а так, спросите - кто я?
Просто хохэм с добрым сердцем,
инженер, как говорится,
с человеческим лицом.

На иврите знаю только
“кэн, ани ахальти лэхэм”,
идиш тоже вряд ли сразу
прочитаю и пойму,
но мне с детства почему-то
близок реб Шолом Алейхем,
как бывал в иные годы
близок деду моему.

Ах, реб Шломо, это просто -
петь, когда придёт удача,
а когда случится горе -
плакать жалобно навзрыд,
я шучу, когда мне грустно,
боль в душе надёжно пряча,
и пишу, смеясь сквозь слёзы,
уходя фунэм ярыд...

Непонятные слова:
Егупец - так Шолом Алейхем называл в своих сочинениях Киев.
Евбаз - Еврейский Базар, местность в Киеве, ныне Площадь Победы.
Бессарабка - местность в Киеве, где находится Бессарабский рынок.
Бойберик - городок Боярка под Киевом.
Майсэс (идиш) - сказки, рассказы.
Хохэм (идиш) - мудрец, в просторечии - шутник.
Кэн, ани ахальти лэхэм (иврит) - да, я съел хлеб.
Фунэм ярыд (идиш) - с ярмарки, так называется один из романов Ш. А.

 

Вдруг...

Вдруг примчится ветер
и нашепчет слово,
и прольётся слово,
и взойдёт строка,
расцветёт полынью
у крыльца родного
и дождём весенним
грянет свысока;

вдруг запахнет степью,
и проснутся звуки,
и сойдутся звуки
в шумный хоровод,
упорхнут печали,               
улетят разлуки,
и над отчим домом
радуга взойдёт;

вдруг заглянет юность
на мою чужбину
с песней, будто годы
повернули вспять:
...глянь, моя дитино,
через Україну,
через нашу хату
вже качки летять... 

 

Осенняя соната

Когда нас не будет
(а это, представьте, случится,
и что-то такое
давно уже в двери стучится,
да мало ли что,
да и час, как известно, неровен),
когда нас не будет,
останутся Бах и Бетховен,
останется Моцарт
и будет парить
над мирами,
безумный Шопен,
дай Бог памяти – кто,
и другие.
И будут качаться под ветром
деревья нагие,
и жёлтые листья
к оконной прилепятся раме,
и осень придёт –
за минувшее лето расплата,
и тучи надвинет,
и дождь будет падать отвесно,
и кто-то
печальный
усядется в мягкое кресло,
поставит пластинку,
и будет кружиться соната.
И будет кружиться,
рыдать,
торопиться к финалу,
и сердце наполнит
такою тоской
сумасшедшей,
что впору уже
и поплакать
о жизни прошедшей,
как струи дождя,
утекающей мало-помалу…

Прощай, моя осень,
прощай,
да не будешь последней!
Последние птицы
гнездятся на крыше соседней,
последние шелесты,
звуки,
трава одичала,
последние муки –
уже до весны,
до начала.
О чём я печалюсь?
Ни имени нет,
ни именья,
звонков телефонных,
друзей, приходящих некстати,
любви на рассвете,
душевных бесед на закате…
Бросаем каменья,
потом собираем каменья.

…Кружится соната,
кружится,
сплетаются руки,
вершится судьба моя,
слышишь,
ломаются копья!..
С последним аккордом
повалятся
снежные хлопья,
повалятся хлопья,
и всё возвратится
на круги.
Убудут печали,
и сменится тризна
обедней…
Кончается музыка,
длится,
сейчас доиграет!..
Ну вот и простимся.
Листва на ветру
догорает.
Прощай, моя осень,
прощай,
да не будешь последней!..

 

Аве Мария

Аве Мария!
Ни старый, ни новый завет
в жизни своей
не учил от зари до зари я.
Дай мне сказать
на пороге оставшихся лет
эти слова незабвенные –
аве Мария.

Дай прикоснуться
к печальной твоей красоте!
Жил припеваючи,
грешники – мы вездесущи.
Вечная память
принявшему смерть на кресте,
сыну, взошедшему
в мирные райские кущи.

О, не суди,
и не будет над нами суда!
Аве Мария!
Не плачь,
эти слёзы – химера.
Время наступит,
вернётся твой сын,
и тогда
кончится наша,
такая жестокая эра.

Аве Мария!
Да буду тобою ведом
в мире, желанном до боли,
до боли проклятом!
Благослови сыновей,
покидающих дом,
пусть их никто
не предаст
и не выдаст Пилатам,

лёгкой дороги,
удачи, открытых дверей
дай сыновьям,
пусть их беды вовек не коснутся.
Аве Мария!
Но прежде – храни матерей,
чьи сыновья
никогда уже к ним не вернутся!..

Всем поклонялся –
знамёнам,
вождям,
Ильичу,
люди и годы
трясли меня,
как малярия,
стар уже стал,
но тебе я ночами шепчу:
аве Мария, –
шепчу тебе, –
аве Мария…

 

Уносятся годы...

Уносятся годы, на ладан дыша,
уже не к веселью стремится душа -
к покою хотя бы,
слова расточаются по мелочам,
и птицы, увы, не поют по ночам,
но квакают жабы.

Но квакают жабы, сойдясь в хоровод,
их крики мой голос уже не прорвёт,
как воды - плотину,
а немощи тело берут на испуг,
и денно и нощно забвенья паук
плетёт паутину.

Плетёт паутину, дремучую сеть,
в которой я буду однажды висеть,
забытый навеки,
и будут под сетью изюм, курага,
малиновый звон, в киселе берега,
молочные реки.

Молочные реки, в них рыба форель,
и солнце сияет, и месяц апрель
приносит прохладу,
и девочка в белом, как ангел с небес,
идёт по бескрайнему полю чудес,
по вешнему саду.

По вешнему саду идёт, не спеша,
и сердце замрёт, и умчится душа
вдогонку за нею,
вдоль вечно-зелёных уснувших аллей,
за детством, за юностью бедной моей,
за жизнью моею.

За жизнью моею, за край тишины,
за солнечный круг, там уже не нужны
прогнозы погоды,
там горе - не горе, беда - не беда,
там дремлют усталые души.
Туда уносятся годы...

 

Возвращается ветер

Возвращается ветер на круги своя.
Возвращается ветер и песню приносит.
Плодоносит земля,
     возвращается осень,
и в глазах золотая стоит кисея.

Отрешаюсь от старых и новых обид,
от любви отрекаюсь,
     от зла отрекаюсь.
Перед осенью этой не лгу и не каюсь,
ухожу от людей,
     и душа не скорбит.

Ухожу от людей, как печаль поутру.
Тишину мне воздайте, как первую почесть!
Начинается лучшее из одиночеств –
заточенье в себе
     на холодном ветру.

Среди шумной толпы, в перепалке сует
мы уходим в себя
     и себя обретаем,
и тогда
     мир становится необитаем,
и на целой земле только осени цвет.

Возвращается память – ночная роса,
свежий утренний хлеб и вода из колодца,
возвращаются те,
кто уже не вернётся,
в тишине их родные звучат голоса…

Не хочу я ни денег, ни вечной возни,
ваших дел и забот, преисполненных смысла.
Да пребудут со мною и ныне, и присно,
и во веки веков
     эти мудрые дни!..

О, прозрачная осень,
     мой давний исток,
ты во мне, как слеза и улыбка паяца!
Дай нам Бог уходить
     и опять возвращаться,
как вернётся подхваченный ветром листок…

И какого рожна мне?
     И дом, и семья,
и супруга верна, и друзья непродажны,
слава Богу, живётся, как всем,
     но однажды
возвращается
     ветер
     на круги своя…

 


Судный день... Йом Кипур...
                                    Яну Дымову

Судный день. Йом Кипур. Как еврею мне пост не претит.
Элохим Адонай! Я традиций ничем не нарушу.
Целый день голодал. Нагулял неплохой аппетит.
Только солнце зашло, пообедал за милую душу.

В это время Господь, отрешась от безделья и нег,
пишет вечным пером на странице всеобщей тетрадки:
"Сагаловский Наум. Говорят – неплохой человек.
Впрочем, есть у него хоть и мелкие, но недостатки.

Он не ест овощей! Ни варёных не ест, ни сырых.
И к тому же щека у него постоянно небрита.
Пусть, во-первых, живёт. Пусть он будет здоров, во-вторых,
для чего в декабре дать ему облегченье артрита.

Пусть не тронут его злополучной судьбы жернова!
Я ему подарю светлый разум на долгие годы.
И пускай у него никогда не болит голова
за налоги, страховки, счета и другие расходы.

А ещё пусть и впредь он своих не кусает локтей,
и успехов ему в собирании яблок и вишен!
Что касается нахес от внука, жены и детей –
well, my friend, don't expect very much, I am not a magician!.."

И Господь достаёт из архива мой старый портрет,
долго молча глядит на своё неразумное чадо,
"Может, выдать ему лотерейный счастливый билет?", –
говорит сам себе и, подумав, решает – не надо...

Иностранные слова:
нахес - утешение (идиш)
Элохим Адонай - обращение к Богу (идиш)
well, my friend, don't expect very much, I am not a magician - так, мой друг, не ожидай многого, я не фокусник (англ.)

 

Конец января в городе N

Мой город - как заброшенный ковчег,
где каждая недремлющая пара,
спасаясь от вселенского кошмара,
сидит и ждёт, когда повалит снег.
Повалит снег, и занесёт дома,
на сосны ляжет, словно хлопья ваты,
и в ход пойдут забытые лопаты,
и зимняя начнётся кутерьма,
и это всё продлится сорок дней,
и воздух будет полон кислорода,
потом наступит хлипкая погода,
но небо станет выше и ясней,
померкнет снег, что прежде был искрист,
исчезнет с глаз поношенная шубка,
вернётся белоснежная голубка
и в клюве принесёт зелёный лист -
тогда придёт весёлый месяц март,
растопит почерневшие сугробы
и расцветёт подснежниками, чтобы
в который раз сказать весне "На старт!",
а там уже пойдёт житьё-бытьё
в сплошном тепле, у солнца на пригреве...

Но я женат на Снежной королеве,
весной всегда мне страшно за неё.

Назад